Алое, раскалённое солнце скрылось за вершиной горы, и почти сразу небо стало густо-фиолетовым. Яркая золотая звезда первой поднялась над миром, подмигнула кому-то, крадущемуся в ночи, и вот мириады её сестёр начали свой таинственный древний танец. Так было всегда, с тех самых пор, как Солнце родилось из Цветка Лотоса.

Ночь не принесла желанной прохлады — каменные горы щедро отдавали впитанное за день тепло, каменная хижина у подножия гор делилась со своими обитателями дневным жаром. В эту жаркую ночь бедная женщина родила сына. Ей было неведомо, что ждёт её и её мальчика, не знала она, где найдёт риса столько, сколько нужно, чтобы малыш вырос и стал мужчиной, но глаза её лучились счастьем.
Сингх, — прошептала женщина, принимая из сухих, почти чёрных от загара старушечьих рук орущего младенца. — Я назову тебя Сингх, чтобы ты вырос таким же храбрым и сильным, как лев, — а Сингх — это и есть Лев, так что женщина нарекла сына поистине величайшим из имён. Но старуха-повитуха почему-то недоверчиво покачала головой, однако не произнесла ни слова.

Солнце вновь и вновь свершало свой дневной путь, звёзды плели ночной танец — шли годы. Тяжёлый, безрадостный труд и горькая нищета изнурили бедную женщину, но больше всего страдала она оттого, что имя, данное ею сыну с такой любовью, не принесло ему счастья. Да что уж говорить, стало это имя несчастьем для её мальчика. Злые дети дразнили его: «Лев, Лев, царь зверей, догоняй меня скорей! Заяц влез в шкуру льва, а под львиной гривой — заячья голова!». Мальчишки кидали в Сингха камнями, а он, захлёбываясь слезами, бежал в хижину, цеплялся ручонками за подол материнского сари, прятал лицо в материнских коленях и рыдал так горько, что сердце бедной женщины разрывалось от боли. И то сказать, Сингх настолько не походил на свою царственную тёзку, что не только дети смеялись над ним, но и взрослые смотрели с недоумением на хрупкого мальчика, вздрагивавшего от лая собаки и шарахавшегося от тощего вола, медленно тянувшего по дороге нехитрый скарб бедняка.

Да, Сингх был трусом, он боялся мальчишек и домашних животных, боялся дневного жара и ночной тьмы, боялся даже своих снов. Но больше всего Сингх боялся материнских слёз — он очень любил свою мать.

От непосильной работы и страданий бедная женщина слегла. Сингх сидел у её постели, приносил ей воды, выпрашивал у соседей по горсточке риса, чтобы поддержать уходящие силы больной.

- Мальчик мой, я скоро покину тебя, — еле слышно прошептала бедная женщина. — Ты останешься один на всём белом свете, тебе надо научиться не бояться его.

Вот когда Сингх понял, что такое настоящий страх! Потерять человека, который для него дороже всего белого света — что может быть ужаснее! Если раньше, когда ему было страшно, его защищали тёплые материнские руки, то теперь ему надо найти защиту от этого, самого жуткого страха. Чьи руки спасут его на этот раз? Кто исцелит его мать?

Ранним утром, когда солнце ещё не раскалило горы и дышалось легко, а пылающие лучи не слепили глаза, Сингх поставил у изголовья материнской постели кувшин с чистой водой и миску с варёным рисом, легко коснулся рукой лба спящей и бесшумно вышел из хижины.

Юноша поднимался по горной тропе всё выше и выше. Оглушительно кричали лесные птицы, какие-то крупные тени мелькали в зарослях, изредка вдалеке слышалось грозное рычание зверя. Сингху было так страшно, что несколько раз он, было, поворачивал назад, но тут же одумывался — дома, в маленькой каменной хижине, его ждёт тот страх, рядом с которым рычание тигра кажется мяуканьем котёнка, а шипение змеи — шумом воды, убежавшей из котелка с варящимся рисом.

Лес стал реже, а деревья — ниже, да и воздух — прохладнее. Горы приняли юношу, впустили под древние своды, не оттолкнули, как бывает иногда с самыми отчаянными храбрецами. Может быть, горы защитят Сингха от того ужаса, который поджидает его под родной кровлей? Усталый, юноша присел в тени скалы.

Ш-шш-с-с-с, — точно вода убежала из котелка с варящимся рисом. — Ш-с-ш-ш-ш, — огромная кобра встала перед Сингхом, распустив свой великолепный капюшон. На её голове сверкнула миниатюрная бриллиантовая корона. — Кто ты, храбрец? — прошипела змея. — Кто ты, юношшша, что пришшшёл в моё царссство?

Храбрец?! — Сингх так поразился, что даже забыл испугаться — не так часто его называют храбрецом.

Ш-ш-с-ш-ш-с, — отозвалась кобра. — Маленькая пташка расссказала мне всссё. Ты прошшшёл черезссс лессс, ты ссслышшшал голоссс тигра, ссслышшшал зов моих сссессстёр, но шшшёл. Ты — храбрец, ты — Сссингх!

Да, меня так назвала мама, но я — не храбрец, ты ошибаешься, Кобра. Просто дома... ещё страшнее! — и Сингх неожиданно заплакал горько, как в детстве, когда цеплялся ручонками за подол материнского сари, когда прятал лицо в материнских коленях. Юноша вдруг понял, что страх, тот самый, таящийся в маленькой каменной хижине, не оставит его, что горы помогают только настоящим храбрецам, а не льющим слёзы мальчишкам, что... На душе было очень горько.

Только иссстинный храбрец не боитссся ссслёз! — Кобра плавно изгибалась в завораживающем танце. — Иссстинный храбрец не нуждается в том, чтобы выглядеть храбрым. Я одарю тебя, герой, осссвобожу от ссстраха, который приходит даже к сссамым храбрым, — Кобра, извиваясь, уже почти касалась Сингха своим сильным телом. Вот она открыла страшную пасть, миг — и юноша увидел смертоносные зубы, мелькнуло жало... Да, теперь он никогда ничего не испугается — смерть избавит его от страха. Кобра наклонила изящную голову. Из змеиной пасти прямо к нему в руки выпало что-то тяжёлое и холодное.

Стихло шипение, кончик хвоста мелькнул в расщелине скалы, а юноша всё сидел неподвижно, гладя на огромный, сияющий багровым огнём рубин в своих ладонях. Солнце играло на гранях чудесного камня, алые отблески как будто давали силы — хотелось прыгать и кричать от радости. Вместо этого Сингх вскочил и побежал вниз, уже не обращая внимания на звуки, которыми провожал его лес.

Юноша ворвался в родную хижину и с разбега так громко хлопнул дверью, что больная на своём ложе вздрогнула и пробудилась.

- Сингх, мальчик мой, ты?

Юноша увидел, что и вода, и рис у изголовья остались нетронутыми, и сердце его наполнилось печалью. Неужели ничто уже не спасёт его мать?

Мама, посмотри, что подарила мне Царица Кобра! — Сингх протянул матери сверкающий камень. Бедная женщина ничего не могла сказать, лишь слёзы счастья текли по её впалым щекам — её сын стал храбрецом! Он — настоящий Сингх! Она сжала камень в ладони и без сил откинулась на подушки. Чуда не произошло, камень не исцелил мать Сингха.

Юноша вышел из хижины и присел на пороге. Ему было страшно. Да-да, по-настоящему страшно, так, как бывает страшно истинным храбрецам. Солнце по-прежнему играло на гранях алого камня, но Сингх смотрел на него равнодушно — камень обманул его. Вдруг услышал он свист бичей и крики погонщиков — видно, едет богатый человек, раз столько шума сопровождает его путь. Раньше, когда богатый поезд проезжал через деревню, Сингх спешил скрыться в хижине — от погонщиков богатея недолго схлопотать бичом по спине на потеху хозяину. Сейчас юноше было всё равно.

Встань, юноша, и подойди. — упряжка гладких белых волов остановилась у маленькой хижины. — Что это у тебя?

Юноша равнодушно разомкнул ладонь и показал камень толстому человеку в нарядных светлых одеждах.

Какая ценность! — заплывшие жиром глазки загорелись. — Продай мне камень, юноша, и я щедро одарю тебя. Тебе-то он не пригодится. — на самом деле богач уже обдумывал, как бы отнять камень, если парень откажется его продать, но не знал, как это проделать так, чтобы люди не сказали дурного.

Берите так, господин, мне он не нужен, — и юноша протянул сокровище тому, кто так жаждал обладать им. Дрожащими руками принял богач чудесный дар, бросив Сингху в уплату небольшой мешочек золотых монет. Он был счастлив — глупый мальчишка даже не догадался, насколько дороже стоит этот камень! Да сокровище просто не имеет цены!

Давно улеглась пыль, поднятая белыми волами, далеко за деревней смолкли крики погонщиков. Звёзды на чёрном небе вновь завели древний танец, но ночная прохлада ещё не остудила прогретые за день горы.

Сингх не смотрел на звёзды. Он помешивал деревянной палочкой, кипящий в котле бульон. Всего на одну золотую монету Сингх купил у соседей мяса, и трав, и риса, и овощей, и теперь варил матери поздний ужин.

А на другой день его мать сама приподнялась на подушках, чтобы отведать нежного мяса. Она съела совсем немного, но её впалые щёки слегка порозовели, глаза перестали слезиться, а руки — дрожать. Через неделю мать Сингха встала, а уже совсем скоро настолько окрепла, что взялась за работу. Но Сингх не позволил матери работать, как прежде, ведь теперь всё стало иначе — у них вдоволь еды и сладкого фруктового нектара, а с работой Сингх прекрасно справляется сам — он и забыл, что когда-то боялся дневного зноя, соседских собак и тощего вола на своём маленьком поле. Тощего вола сменила пара мощных животных с огромными рогами, два нанятых работника очистили поле от камней, так что теперь Сингху работа — в радость, он протяжно кричит, подгоняя своих волов, и соседи улыбаются, глядя на весёлого юношу с царственным именем и надёжными тёплыми руками, готовыми защитить от страха каждого, кто нуждается в помощи.

Все произведения

Рекомендуем

Популярное

Все произведения